15 декабря 1942 года фашистские нелюди окружили деревню Городки, расстреляли 367 человек и сожгли 48 дворов. Как это было, рассказывала чудом выжившая Ядвига Городко. Ее воспоминания сохранись в книге "Память" Дятловского района:
- В деревню на машинах, с пулемётами, автоматами и собаками налетели каратели. Солтысу Юзефу Лагутику приказали собрать всех жителей с паспортами на краю деревни. По настроению карателей, готовящих пулеметы, люди почувствовали неладное и стали разбегаться. Но их убедили, что с ними ничего не случится, и многие вернулись на луг. Нам приказали выстроиться и взять на руки детей. Главный по званию сказал Солтысу: "Ты был хорошим и немцам, и партизанам, получай плату" и …застрелил его. После чего автоматный и пулемётный огонь обрушился на нас. Люди кричали, плакали, проклинали фашистов… Через несколько минут все оборвалось, стихло, только слышались стоны умирающих. Я лежала ничком, приваленная трупами и была еще при памяти, когда немец схватил меня за воротник, перевернул и прямо на мне убил моего сыночка. Пуля, которая его пронзила и прошла навылет, застряла в моей груди. Потом я услышала женский голос: "Люди, кто живой, вылазьте". С трудом поднялась, выползли несколько деток - Леля Городко и Геня Еремейчик. Мы, несмотря на зимнюю стужу, подались куда глаза глядят. Сперва остановились и передохнули на одном хуторе, потом добрались в деревню Саловичи. Остались живы. Через три дня фашисты пригнали в Городки людей из ближайших деревень, те вырыли огромную яму и похоронили убитых, в том числе моих троих детей и мужа…
Стоит ли говорить о том, какую душевную боль перенесла женщина?! Всю жизнь, до самой смерти та пуля в легком - одна на двоих с сыночком, напоминала ей о кошмаре, который довелось пережить в молодости, болела ее душа за безвозвратную потерю любимого человека и детей… Новая мирная жизнь не смогла избавить ее от жутких воспоминаний.
Сегодня на месте расстрела жителей деревни Городки Козловщинского сельсовета стоит скромный памятник жертвам фашистского геноцида и два креста. Памятник установили в 1950 году. За средства районного субботника местные жители, работники сельисполкома и волонтеры благоустроили территорию у памятника - выложили дорожку из плитки, установили плиты со списком фамилий погибших, покрасили памятник.
- Прокуратура района совместно с Дятловским РОВД провели проверку, а также следственные и иные процессуальные действия по уголовному делу № 21028030022 по факту массового уничтожения мирных жителей деревень Дятловщины, - рассказывал прокурор района. - Городки, Трахимовичи, Дуборовщина, Великая Воля, Малая Воля и ряд других деревень стали жертвой чудовищной операции "Гамбург" по уничтожению партизанских лагерей, находящихся в лесных массивах Пущи-Липичанской, в том числе и в домах жителей этих деревень. Каратели действовали согласно оперативному приказу начальника СС и полиции Белоруссии Готтберга от 7 декабря 1942 года. В проведении операции 14-16 декабря участвовали литовские, украинские и латвийские полицейские батальоны.
Однако есть еще одно обстоятельство, о котором говорила внучка выжившей Ядвиги Ивановны Городко, и рассекреченные документы: деревню могли уничтожить по … ошибке вместо деревни Ферадки Слонимского района, ибо, согласно приказу о проведении операции "Гамбург", упоминаний о связи жителей деревни Городки с партизанами нет. Вместе с тем в приказе содержатся сведения о "…деревнях, жители которых особенно благожелательно относятся к бандитам (то есть партизанам - прим. автора): Василевичи, Порцечи, Задворье, Ферадки …".
О зверствах карателей и ужасах того декабрьского дня рассказывал военный пенсионер Алексей Лагутик - сын Адольфа Лагутика, сумевшего избежать расстрела:
- На начало войны моему папе исполнилось 12 лет. В семье, кроме него, было еще три брата, младшему - 9 месяцев. Отец рассказывал, что запомнил тот день, когда в их деревню приехали немцы. Командовал войсками лейтенант СС, литовец по национальности. Прибывшие каратели состояли в основном из полицаев и все говорили по - русски. Собрали якобы проверить документы. Первым застрелили Cолтыса, а затем стали расстреливать из пулемёта всех без разбору. Когда первый пулемёт заклинило, люди начали разбегаться, в том числе и мой отец. Полицаи крикнули людям, чтобы не убегали, что больше их расстреливать не будут. Некоторые поверили и вернулись. В это время они перезарядили второй пулемет, из которого расстреляли остальных жителей деревни. С места расстрела сбежали десять человек, среди них был мой отец. Три человека выжили при расстреле, они были ранены, но не смертельно: Ядвига Городко, Казимир Савко и Аделия Еремейчик. Через два дня полицаи пригнали на место трагедии жителей деревни Окачи и Павлово (сейчас Слонимского района), которые хоронили расстрелянных сельчан в одну братскую могилу прямо на месте, где они были расстреляны. Когда стали засыпать яму, услышали плач ребенка. Один мужчина предложил полицаю оставить ребенка в живых. Полицай сказал: "Ложись вместо него в яму, тогда сохраню жизнь ребенку …" И дитя закопали живым…
Горькие свидетельства о трагедии деревни Городки вошли в сборник Алеся Адамовича, Янки Брыля, Владимира Колесника "Я з вогненнай вёскі". За душу берут воспоминания Петра Савчица, который успел убежать от расправы, получил ранение, но сумел - таки добраться до реки и раненый полз вдоль берега. А жену его убили.
"...Приезжают немцы. И сразу оцепили деревню: поставили тут пулемет, потом и там поставили - кругом оцепили. Ходит староста с немцами и зазывает идти на проверку паспортов. И надо только обязательно забрать из дому семейный список. Ведь тогда так было, что над дверями должен был быть список семьи. Начали люди сходиться туда, куда они указали. Они вынесли стол, скамейку поставили. Проверять, значит.
Я сам подошел также. И забыл этот список, холера его знает. Говорю старосте:
- Список забыл.
А немец говорит по-польски:
- Нехидепшинесе
Пришел я домой, взял этот список. На столе стоял табак в консервной банке. Взял с собою. Сто лет бабка моя, она оставалась на койке. Кручу я папиросу и говорю:
- Бабо, наверно, убьют нас?
А она мне:
- Внучек, беги в лес!
Ей-богу. А как ты пойдешь? Если я пойду, дак они тех поубивают там...
Пришел я туда, а это оцепление, что было там, начало сходиться. Как начало оно сходиться, дак весь молодежь - фюк! - наутек. Остались одни старые. Дак немец вышел и говорит по-польски:
- Что вы, глупые? Чего вы утекаете? Кто вас убивать будет? Контроль идет.
А брат старосты говорит:
- А может, мы еще хуже наделаем. Идите сюда, назад.
И начали возвращаться.
Как начали возвращаться - этот немец берет у людей паспорта и несет на стол. Раскатали лист на столе и что-то там карандашом черкает, на бумаге. А кто там знает, что.
Немец, когда забрал все наши паспорта, спросил у старосты по-польски:
- Чибэндонвольнэмешканя до пшэноцованя?
- Бэндон.
Как только он сказал это "бэндон", дак... немец быстро отступил назад два шага, а солдаты начали бить по всем - и по людям, и по старосте. У немцев так было договорено между собой. Вместо команды.
Была одна такая молящая калечка, упала на колени, давай креститься, петь. Ничего не помогло...
Я успел выбежать, добежать до речки и вдоль берега пополз. Ранили меня - метров сто пятьдесят отбежался. А жену убили. Отец и сестра также там остались на месте, убитые..."
Из воспоминаний жителя деревни Городки Казимира Станиславовича Савко:
- В тот страшный день немцы приехали в деревню, собрали людей, построили их в шеренги: отец, мать, дети. Напротив поставили пулемёт. Несколько раз выстрелили. Началась паника, люди стали разбегаться. Мы с братом, которому было лет семнадцать, побежали за сарай. Оттуда пошли к речке, к мосту. Пулемётной очередью ранило моего брата, он упал в речку. Я подумал, что и меня убьют. Однако один из немцев, вытащив меня за воротник, показал куда надо убегать. Вместе с остальными убежавшими односельчанами я спрятался в лесу. Мы сидели там, пока не потемнело. Затем некоторые жители решили вернуться в деревню. А я с одним парнем пошли в Подвеликое. Переночевав там на хуторе, направились дальше в Козловщину, оттуда вернулись домой.
